Мы в соц.сетях:
Запорожский Клуб новостей
Офтальмологический кабинет
Davinci

Князь Святослав Игоревич погиб в Запорожье

Князь Святослав Игоревич погиб в Запорожье

 

Память о гибели князя Святослава на днепровских порогах как об одном из важнейших событий в истории Киевской Руси пережила века. Однако ответ на вопрос: а где же конкретно на днепровских порогах погиб князь Святослав Игоревич?, всегда продолжал интересовать людей неравнодушных к истории своей Родины.
 
И вот, в 1930 г. Днепрогэсовская археологическая экспедиция Наркомпроса Украины 1927 - 32 гг., изучая район днепровских порогов, обнаружила здесь уникальный памятник. Напомним, что эта экспедиция занимает особое место в истории отечественной и мировой археологии XX в. В 1932 году ее руководитель академик Д. И. Яворницкий написал в отчете: «Уже сейчас можно сказать, что 40 тыс. найденных экспедицией экспонатов меняют первобытную историю человечества юго-восточной Европы и поэтому весь научный мир следит за работами экспедиции».
 
Одним из самых сенсационных и интересных открытий экспедиции стал объект, который получил в науке три названия: «Вознесенский», «Кичкасский» или «Нескребовский клад».
 
Этот памятник был открыт и изучен археологом В. А. Гринченко на территории планируемой под строительство заводов-гигантов Запорожского промышленного комплекса. При обследовании Вознесенской горы (район современного г. Запорожья), на так называемой «площадке А» был обнаружен могильник. В него входило от 50 до 80-ти курганов, имеющих разнообразные формы и размеры. В целом курганный могильник был вытянут в направлении северо-восток - юго-запад и разделялся на две группы, которые находились в 500 м одна от другой. Между курганными насыпями юго-западной группы был обнаружен расплывчатый вал высотой от 45 до 85 см. Вал образовывал сооружение-укрепление в виде прямоугольника длиной 82 метра и 51 метр шириной. Во время раскопок этого сооружения было найдено много фрагментов древней посуды и лошадиных костей. В восточной части укрепления археологи обнаружили разрушенную кольцевую вымостку из камня площадью 29 кв. метров. В ее центре на глубине до 2-х метров находилось захоронение-сожжение, в пользу чего свидетельствовали найденные здесь обожженые человеческие кости, железные наконечники стрел и камни. «Вознесенский клад», обнаруженный рядом, представлял собой цилиндрическую яму глубиной до 90 см и диаметром - до 70 см. Яма была «забита» большим количеством металлических предметов, а сверху были воткнуты три сабли. Среди железа «клада» местами блестело золото и серебро. «Клад» был вырезан полностью, перемещен в деревянный ящик и под надзором вооруженной охраны на грузовике перевезен в Днепропетровский исторический музей. Там специальная комиссия осторожно разобрала, запротоколировала и сфотографировала весь клад, найденный в Запорожье. Несколько лет спустя находки были разделены на две части: предметы из золота и серебра были перевезены в исторический музей города Харькова - тогдашней столицы Украины, а изделия из железа оставили в Днепропетровском музее. Долгое время о находке знал лишь узкий круг археологов, историков и сотрудников органов внутренних дел.
 
 
 
Открывший уникальный памятник археолог В. Гринченко в течение нескольких лет учился и работал в Харькове. Во время работы в Харьковском историческом музее на должности заведующего отделом, по-видимому, он готовил материалы раскопок к изданию. Но 18 апреля 1939 года в Киеве ученый был арестован. Его обвинили в контрреволюционной деятельности, участии в антисоветской националистической организации и других надуманных деяниях и преступлениях. 17 октября 1939 рода, постановлением Особого совещания при НКВД ему был определен приговор в виде пяти лет исправительно-трудовых лагерей. И только после возвращения в Киев в 1947 году ученый получил возможность вернуться к подготовке статьи о Кичкасском кладе. Однако 19 апреля 1948 года истерзанное сердце Владимира Гринченко остановилось навсегда. В 1956 году ученый был реабилитирован посмертно. Уже после смерти исследователя коллегами была сделана реальная попытка сделать доступной часть его научных трудов. В 1950 году в журнале «Археология» была опубликована его статья «Памятник VIII ст. у с. Вознесенки в Запорожье».
 
Только из публикации В. А. Гринченко стало известно, что в так называемом «Вознесенском кладе» находилось 50 железных стремян, 20 железных конских удил, а также пряжки, кольца, и тому подобные детали от конской упряжи. Две-три пары стремян и удил были орнаментированы серебряной и золотой насечкой. В «кладе» находилось до 1500 золотых вещей, почти все исключительно в виде декоративных бляшек и комочков от расплавленного металла общим весом больше 1 кг 200 гр. Бляшки были украшены сложной ювелирной техникой - зерню и сканью, а некоторые изготовлены штампом. В основном они предназначались для отделки воинских поясов-портупей и конской ременной упряжи. Среди находок были и золотые кольца, обоймы и другие детали от сабельных ножен, колчанов, луков, седел и другого военного снаряжения. Большинство вещей имели следы пребывания в огне, а многие из них были и вовсе уничтожены огнем и представляли собой золотые и серебряные бесформенные кусочки металла. Из серебряных вещей лучше всего сохранилась фигурка орла со змеей в лапах. На груди орла вырезана монограмма в виде креста, на концах которого размещены буквы, составляющие имя «Петрос». На спине в два ряда размещены 12 шишковидных выступов, по шесть в ряд. Что они означают - неизвестно. В. Гринченко считал, что серебряная птица весом больше килограмма и высотой 21 см, скорее всего, была навершием штандарта византийского легиона. От второй подобной фигуры льва сохранилась только верхняя часть - голова. Среди находок из серебра часть вещей (кадило, дискосы) имела культовое назначение. Многие предметы из захоронения-сожжения не были определены из-за их плохой сохранности. Археолог В. Гринченко сделал вывод о том, что: «Состав предметов захоронения из Вознесенского памятника указывает на то, что они принадлежали не одному, а нескольким, а может и многим лицам. Эти лица, бесспорно, не могли умереть все вместе обычной смертью. Причиной такой преждевременной смерти мог быть неудачный бой, восстание в войске или какая-то серьезная катастрофа, во время которой погибли полководцы и определенное количество воинов. Эта катастрофа, возможно, привела к безвыходному положению, и воинам, которые остались живы, пришлось сжечь вместе с погибшими своими полководцами и товарищами также военные регалии (орел и лев), чтобы они не достались врагу». Сооружение с валами, расположенное в наивысшей части Вознесенской горы, позволяло контролировать местность в радиусе 15 км, и, по мнению В. Гринченко, «возможно было укреплением центрального управления штаба военного отряда славян, или хазар».
 
Совсем иная судьба была уготована другому активному участнику раскопок Вознесенского клада Михаилу Александровичу Миллеру. В 1931 - 32 годах он был заместителем начальника экспедиции академика Д. И. Яворницкого. В 1930-е годы власти репрессировали старшего брата Миллера Александра. Уже известный тогда российский археолог Александр Миллер погиб в ссылке в 1935 году.
 
 
 
Существовала реальная угроза ареста самого М. Миллера, однако чудесным образом он остался на свободе. Работая с 1939 года заведующим кафедрой древней истории и археологии Ростовского университета, профессор М. Миллер продолжил археологические раскопки на территории Надпорожья. В раскопках участвовал и тогда еще молодой, а позже известный украинский археолог, наш земляк А. В. Бодянский. В 1943 году М. Миллер вслед за отступающими оккупантами уехал из СССР. В послевоенный период он жил в Германии, был исследователем-советологом и одним из ведущих европейских специалистов по советской археологии.
 
В 1951 году, через год после выхода статьи В. Гринченко о раскопках на Вознесенской горке, М. Миллер опубликовал в Канаде небольшую книжечку «Могила князя Святослава». Из нее следует, что автор на момент ее издания со статьей В. Гринченко и его выводами знаком не был. Вместе с тем, работа «Могила князя Святослава» явилась своеобразным продолжением публикации В. Гринченко. В перечне состава клада работы этих археологов идентичны и совпадают даже в деталях. Однако М. Миллер в описании весьма сложных условий и обстоятельств, в которых велись раскопки на Вознесенской горе, более объективен. Он более обстоятелен и конкретен в характеристике местности, на которой был расположен памятник, в анализе состава погребения, его деталях и выводах.
 
Работа М. Миллера крайне интересна и актуальна общей характеристикой исследований Днепрогэсовской археологической экспедиции и их дальнейшей судьбой. Автор констатирует, что ее громадные археологические, исторические и этнографические материалы из-за неблагоприятных условий для научного труда в УССР не были должным образом оценены и использованы, а во многих случаях были забыты или погибли. М. Миллер заявляет следующее: «В связи с таким положением вещей, считаю себя обязанным объявить хотя бы упоминаниями, хотя бы в самых кратких чертах одну из чрезвычайных находок, сделанных экспедицией. ... Имею ввиду находку, которая среди рабочих экспедиции получила условное название «Кичкасского клада».
 
Далее профессор подчеркивает уникальность местности, в которой найден «Кичкасский», как он его называет, клад. «Площадь «А», - пишет он, - находится в совершенно исключительном месте, единственном в своем роде на всех просторах Днепра, от порогов до Черного моря. В этом месте, выше острова Хортицы, Днепр изгибается коленом, окружая с двух сторон большую и высокую гору в форме полушария, которая находится на левом берегу. От зональной степи эта гора отрезана выбалками, которые впадают в балки Московку и Цокурову. Под горой находится известная в истории «Кичкасская переправа» через Днепр».
 
Особенное же значение приобретает Кичкасская или Крарийская переправа в IX - XII ст. ст., когда через неё проходил путь из Херсонеса в Киев и в этом месте пересекался с великим путем «из варяг в греки». «Очевидно в связи с таким исключительным значением этого перекрестка, - пишет Миллер, - наиважнейших торговых артерий и путей сообщения того времени, при Кичкасском перевозе с обеих сторон Днепра были расположены большие славянские села, остатки которых нашла и исследовала Днепрельстановська археологическая экспедиция. На дне Днепра, на переправе, было найдено много разных вещей, в том же числе деньги бронзовые, серебряные и золотые - Понтийские, Ольвийские, Боспорские, греческие, римские, арабские, киевские, татарские и западноевропейские. ...Ниже Кичкасского перевоза, под той же горой, начинается остров Хортица, наибольший на всем Днепре... От Хортицы начинался и тянулся вниз по Днепру к самому устью - «Великий Луг» запорожцев...».
 
Повествуя о начале земляных работ в 1930 году на Вознесенской горе, М. Миллер пишет: «... нужно было снести наивысшую часть горы площадью приблизительно 2 х 2 км. Землю, которую срывали с этой макушки, свозили на окраину площади. Работа проводилась без каких механических приспособлений, вручную, черкасскими грабарями, которых трудилось в то время на горе около 2500 людей с более чем 1000 одноконных грабарных длинных телег. ... на площади, которая подлежала нивелировке, оказалось значительное количество достопримечательностей, - более 80 могил разного размера, остатки древнего укрепления в виде замкнутого вала из камня засыпанного землей, остатки какой-то площади, мощенной камнем, глубокие рвы, которые уже заплыли землей от времени и т. д. Кроме того, под поверхностью в земле оказалось в дальнейшем в разных местах много человеческих погребений разного времени. Работа землекопов по сносу верхушки осуществлялась быстро. Археологическая экспедиция, которая работала на то время в долине Днепра, могла бросить на гору не более 2-3 научных рабочих, что было маловато. Грабари одновременно в нескольких местах глубоко пахали плугами площадь, которая подлежала снятию. Другие одновременно набрасывали вспаханную землю лопатами на фуры и вывозили прочь на периферию площади, где сваливали в балки и углубления. Почти ежедневно, иногда по несколько раз, плугами разрушались древние захоронения. На поверхность выбрасывались человеческие черепа, кости, посуда, оружие и т. п. Археологи не успевали принимать необходимые меры для охраны находок, из-за чего многие из них погибли».
 
М. Миллер считает, что В. Гринченко нашел на площади городища «Кичкасский клад», но не понял его, из-за чего возможно и не исследовал до конца. Потому, может, было бы лучше, если бы эта работа была поручена хотя-бы не такому молодому работнику, и с большими знаниями и опытом. Но все это стало ясно когда уже было поздно».
 
По убеждению М. Миллера «Находка по всему своему характеру, не вызывает ни малейшего сомнения и представляет собой не клад, а обычное для того времени княжеское захоронение, обрядом трупосожжения и погребения в землю его остатков.... Весь комплекс ритуала погребения не исследован до конца и возможно что где-то там же остались еще невыявленные части захоронения - остатки принесенных в жертву рабов, коней и оружия. ...
 
Все предметы Кичкасского клада по стилю и технике своего изготовления - характерны для византийськой культуры 8 - 10 в. ст. ... Возвращаясь к той исторической картине, которую рисует нам Кичкасский клад, без наименьшего сомнения можем сказать следующее: здесь, в 10 в. был похоронен путем трупосожженния со всем имуществом, и последуючим погребением в земле остатков, - какой- то выдающийся воин-князь, который возвращался с добычей из Византии на Украину и погиб возле порогов».
 
«Кто бы это мог быть кроме киевского князя Святослава? - задавал вопрос М. Миллер. И продолжал: «В нашей летописи имеем рассказ, как великий украинский князь-рыцарь Святослав, возвращаясь домой с Дуная, в 972 г. около Днепровских порогов внезапно угодил в засаду, организованную печенегами, поджидавших его возвращения. В бою князь был убит. Таким образом, в обоих источниках - письменном и археологическом - имеем редкое совпадение, и это совпадение подтверждает, с одной стороны, летописную легенду о смерти Святослава, а с другой - не оставляет никакого сомнения в том, что Кичкасский клад - это Святославова могила. Местность, в которой выявлено могилу Святослава, указывает и на ряд возможных исторических деталей. ... Похороны состоялись не дома, в условиях близости врага и военной опасности, из-за чего над погребенным не было насыпано большой могилы и захоронение приобрело как бы тайный характер. Возможно, что погребение открыто не полностью и где-то поблизости находятся еще какие-то его детали».
 
К большому сожалению, из-за «холодной войны» и иных причин политического характера, выше цитируемая работа Михаила Миллера о могиле князя Святослава стала широко известной только в 1993 году. Тогда ее уже в независимой Украине переиздал новый еженедельник «Древности» при редакции журнала «Памятники Украины».
 
Еще одним ученым, который видел и изучал «Кичкасский» или «Вознесенский» клад, был исследователь европейского уровня Л. В. Мацулевич. Доктор искусствоведения из Эрмитажа он специально приезжал в Днепропетровск для ознакомления с находкой в 1932 г. В его посмертной статье «Войсковой знак V в.», изданной в 1959 г. Л. Мацулевич называет наш археологический памятник «Нескребовская находка».
 
Главной целью статьи Л. Мацулевича было опубликовать результаты исследования фигурки орла из клада. «Статуэтка эта, - написал он, - литая из серебра по восковой модели, толстостенная, полая, с открытой снизу внутренней полостью. По своему назначению она могла служить только воинским знаком, знаменем отряда, при этом не римского и не византийского». «Стилистически, по художественной выразительности - заключил искусствовед, - это изделие художественного ремесла не позже рубежа IV - V вв. или V в. ... клейма на крыле и на хвосте орла позволяют археологически подкрепить датировку».
 
Л. Мацулевич предполагает: «... В VII в. или на рубеже VII и VIII вв. нескребовская статуэтка была вторично использована в качестве войскового знака. В это время на груди птицы была вырезана монограмма». Исследователь перевел ее с греческого как «Петрово», т.е. «принадлежащее Петру».
 
Общий вывод Л. Мацулевича таков: «Нескребовское кострище ... относится ко времени не раньше второй половины VII в. или рубежа VII и VIII вв. Монограмма Петра может быть определена теми же десятилетиями». Вместе с тем, историк заметил: «В какое же точно время, изучаемое навершие воинского знака достигло Приднепровья в районе древней Крарийской переправы, прямых исторических указаний не имеется».
 
Во время строительства Днепрогэса кроме «Вознесенского клада» были найдены и другие интересные памятники, возможно, указывающие на гибель князя Святослава на территории Запорожья. Первым их исследовал археолог В. И. Равдоникас в работе «Надписи и знаки на мечах из Днепростроя». Именно из этой работы весь научный мир узнал, что «в 1928 г. землесосы Днепростроя, работая в Днепре у его левого берега против Кичкаса, извлекли со дна Днепра ряд предметов разного времени и в том числе пять мечей, находившися на глубине 5-6 м ниже современного уровня дна Днепра в этом месте. Мечи поступили в Днепропетровский музей... Каким образом они оказались в реке?» - ставил вопрос ученый. «Вряд ли наши мечи - рассуждал он, - были просто брошены в качестве, например, искупительной жертвы. Скорее надо думать, что здесь произошла какая-то катастрофа, крушение корабля или бой с неудачным исходом для его экипажа».
 
Далее В. Равдоникас пишет, что с местом находки мечей «мы можем связать и рассказ нашей летописи о гибели Святослава в бою с печенегами в 972 г.». «Мы вовсе не собираемся приписать мечи из Днепростроя непременно Святославу с дружиной, - продолжает ученый, - хотя хронологически и географически совпадение удивительное. ... И если мечи из Днепростроя свидетельствуют о катастрофес кораблем, то скорее всего эта катастрофа была вызвана нападением печенегов».
 
 
 
Повышенный интерес к личности князя Святослава Игоревича наблюдался в Запорожье в 1972 году в связи с 1000-летием его трагической гибели. В тот год краевед В. Г. Фоменко в своей статье «О месте последнего сражения Святослава Игоревича» В. Фоменко предложил собственную версию событий связанных с гибелью князя Святослава. Он допускал, что обессиленые тяжелой и голодной зимовкой воины дружины Святослава избрали для своих лодий путь Старым Днепром. По мнению В. Фоменко, занятые вытягиванием лодий на берег притока Днепра реки Верхней Хортицы и изготовлением катков, дружинники Святослава были врасплох атакованы печенегами. Поэтому, они «не могли сразу собраться в одно место и стать для отпора врагу в привычный для них боевой порядок. Им пришлось защищаться небольшими разрозненными группами в нескольких местах». Такими местами он считал правобережный Кичкасский мыс и близкие к нему днепровские, в том числе и Пурисовы, острова выше острова Хортица.
 
Археолог А. Т. Смиленко в своей монографии «Славяне и их соседи в Степном Поднепровье (II - XIII ст.)», изданной в 1975 году, уделила много внимания изучению Вознесенского комплекса. А. Смиленко поддержала вывод В. Гринченко об интерпретации памятника как военного лагеря, места стоянки воинов, похоронивших на его территории погибших товарищей и полководцев. Однако она почеркнула, что «в первой публикации памятника трудно было полностью осветить его большое историческое значение. Совершенно уникальный во всей Восточной Европе, памятник представляет значительный интерес и как укрепленное сооружение, и как одно из наиболее ранних дружинных погребений, и как сокровищница древних предметов искусства, и, наконец, как свидетель одной из трагических страниц истории Поднепровья».
 
Обработав материалы раскопок, опытный ученый А. Смиленко установила, что обе раскопанные В. Гринченко ямы являются «остатками коллективного погребения-сожжения». Ее описание содержания погребальных ям существенно дополняют работы В. Гринченко и М. Миллера. Так, в яме с «кладом» Предметы были набросаны ... таким образом, что каждая категория предметов лежала будто отдельным слоем. Сверху находился слой стремян (58 целых и фрагментов), глубже - слой удил (40), пряжек (139 целых и обломков) и других железных предметов - (7), гвоздей, пробойников, колечек, ножей; еще глубже - слой золотых и серебряных вещей: бляшки, фигурки орла и льва, обертки ножен и рукоятей сабель и кинжалов; пряжки, наконечники и накладки на пояса, бубенцы, пластинки и другие мелкие изделия. На самом дне ямы лежали трое стремян, пары к которым находились в верхнем слое. Вся куча вещей была проткнута тремя саблями, концы которых упирались в дно ямы. ... Вес золотых изделий составил 1,246 кг, серебряных - 1,782 кг».
 
Исследователь предложила рассматривать погребальный комплекс «как братскую могилу погибших воинов». Предметы Вознесенской находки, по мнению А. Смиленко, свидетельствуют о принадлежности погребенных к особой социальной группе - вооруженных вождей и дружинников разного ранга. Она обратила внимание на присутствие в комплексе трех богатых оружейных наборов к трем саблям: трех клинков, трех украшенных золотом перекрестий, трех золотых накладок к сабельным рукоятям, трех золотых наконечников к сабельным ножнам. Три драгоценных сабли дали А. Смиленко основание предположить, что вождей было трое. Один из наборов был особенно богатым и это дало право исследовательнице предположить принадлежность его верховному вождю.
 
А. Смиленко определила этническую принадлежность Вознесенского погребального комплекса как славянскую. При этом она подчеркивала, что сожжение является характерным славянским погребальным обрядом, в частности пеньковско-пастырской группы, которая отождествляется с племенами уличей, проживавших в Степном Поднепровье. Поддерживая мнение Б. А. Рыбакова о вхождении в VI - VII ст. племен уличей в восточнославянский племенной союз Русь в Среднем Поднепровье, А. Смиленко сделала важнейший вывод: «Связав пеньковско-пастырские памятники и Вознесенку с уличами и русами, следует признать Вознесенку укреплением русов».
 
В 1982 году к исследованию «Вознесенского клада» обратился известный московский доктор археологии А. К. Амброз. В статье «О Вознесеновском комплексе VIII в. на Днепре - вопрос интерпретации» он отмечает, что «любая попытка истолкования Вознесенской находки в какой-то степени остаётся предположительной». Изложив выводы В. А. Гринченко и А. Т. Смиленко, в том числе и относительно этнической принадлежности памятника, автор не согласился со многими из них. А. Амброз выразил сомнения относительно одного из главных выводов В. Гринченко и А. Смиленко, написав: «Вероятнее всего, обе Вознесенские ямы не были погребениями ... Найденные в Вознесенке вещи были не имуществом многих погибших, а обильными дарами одному особо выдающемуся лицу». А сам памятник, по мнению автора, является неким поминальным храмом. После такого не очень обоснованного вывода автора таким же является и следующий - об этнической принадлежности памятника. По мнению А. Амброза, он связан не со славянами, а с представителями если не салтово-маяцкой культуры (хазары), то кочевниками-тюрками времен II каганата. В подтверждение предложенной гипотезы автор приводит многочисленные, по его мнению, убедительные аналогии из археологии, истории и этнографии Сибири и Монголии.
starij-aleksandrovsk.org
17.11.2015 20:08
2474

видеоматериалы

фото дня

superpriz